кази-ахмед трактат о каллиграфах и художниках
 
 

Кази-Ахмед
Трактат о каллиграфах и художниках

Перевод и предисловие Б.Заходера

Предисловие

Автор (биографические данные)

Предыдущая       Следующая
Оглавление

Кази-Ахмед ибн-Мир-мунши аль-Хусейни, как называет сам себя автор (рук. 4), происходил из города Кума, находящегося приблизительно в ста двадцати пяти километрах к югу от Тегерана; по имени города именовался сам автор "Куми" 1 так же, как и его отец, здесь жили его предки по отцу и матери. Уже в XIV в. город являлся одним из самых значительных шиитских центров: гробница похороненной здесь Фатимы, сестры восьмого имама, была весьма почитаема и привлекала многочисленных паломников. Родовитые семьи местного шиитского духовенства занимали, естественно, главенствующее положение в городе и округе и до того, как шиизм стал государственной религией. К числу таких влиятельных кумских семей принадлежала семья прадеда автора по отцу, кази-Шараф ад-дина Абд аль-маджид Куми, рабом-слугою которого называл себя каллиграф Камбар (происходивший из Абиссинии, как и знаменитый Якут) 2. В смутное время последних Ак-коюнлы он отказался открыть ворота города при осаде Кума Айбэ-султаном в 1497/98 г., за что был убит вместе со всей своей семьей. Таким же влиятельным человеком был и дед автора по матери ага-Камал ад-дин Хусейн Куми, строитель обители. И по матери, и по отцу наш автор принадлежал к тому разряду сеидов, в котором состояли и члены начавшей править с первых лет XVI в. династии Сефевидов.

 Само собой разумеется, что одна принадлежность к сеидскому роду, даже к одному разряду с шахами, не служила еще гарантией житейского преуспеяния. Далеко не все сеиды принадлежали к богатой наследственной землевладельческой знати. Сама распространенность титула "сеид" показывает, что в состав сеидов входили люди самых разнообразных имущественных положений. Глава духовной миссии капуцинов в Исфахане XVIIв. Raphael du Mans воспринимал титул как обозначение дворянского сословия. Мы находим многих из этих же сеидов или, как чаще они именовались при Сефевидах, на самых различных, иногда очень низких ступенях социальной лестницы; как правило, они составляли костяк той массы чиновников, что заполняла различного рода канцелярии.

 Шараф ад-дин Хусейн Куми (рук. 35), отец нашего автора, прозванный шахом Тахмаспом "Мир-мунши" (рук. 35), т. е. "сеид секретарь", начал свою служебную карьеру в далеком от Кума Герате в качестве одного из секретарей мунши в канцелярии хорасанского наместника Сам-мирзы, сына шаха - основателя сефевидской династии Исмаила I. Известная антология Сам-мирзы, составленная им около 1550 г. и представляющая до известной степени мемориальную запись, не упоминает ни имени Шараф ад-дин Хусейна, ни прозвища "Мир-мунши". Мир-мунши умер в 1582 (990) г., 76 лет (рук. 37), и во время пребывания Сам-мирзы на посту хорасанского наместника ему было 20 лет, когда, естественно, он не мог занимать выдающееся служебное положение. Более удивительно молчание такого источника, как "Аббасова украшающая мир история" Искандар-мунши, столь обильная данными о перемещении по должности. Молчание тем более странное, что, если верить словам трактата, автор "Алам ара" находился в близких отношениях к кази-Ахмеду (рук. 53). По-видимому, и во время своего трехлетнего пребывания в качестве мунши в высоком диване в период везирата Ахмед-бек Hyp Камала, т. е. приблизительно в период с 1529/30 (936) по 1535/36 (942) г., 3. молодой Мир-мунши не выделялся служебными успехами. Наивысшей ступенью бюрократической лестницы, на которую ему удалось подняться, было десятилетнее исполнение должности везиря в Мешхеде у царевича Ибрахим-мирзы, сына Бахрам-мирзы, любимого брата шаха Тахмаспа.

 Надо полагать, что не только материально-служебные интересы привели Мир-мунши на службу к Ибрахим-мирзе, но и какие-то близкие отношения, существовавшие между этой линией сефевидской династии и семьей нашего автора. Об этом свидетельствует рассказ кази-Ахмеда о дружбе его отца на почве каллиграфических увлечений с Бахрам-мирзой (рук. 20); об этом же говорит биография Халилаллаха, брата Мир-мунши, дяди кази-Ахмеда, мастера в стиле насталик, приближенного Ибрахим-мирзы, связанного с царевичем разнообразными интересами в области искусства и спорта (рук. 120, 121). При весьма распространенном при дворе первых Сефевидов увлечении каллиграфией, живописью, поэзией совместные интересы в этого рода искусствах играли далеко немаловажную роль.

 Среди сыновей и внуков основателя династии Сефевидов имена Бахрам-мирзы и Ибрахим-мирзы занимают особое положение; оба царевича были не только покровителями-меценатами, но и тонкими ценителями изящного, проявлявшими свои таланты в разнообразных искусствах. Абу-ль-Фатх Бахрам-мирза 4. был известен как мастер-каллиграф, поэт 5, музыкант 6 и художник (рук. 140). В его китаб-ханэ 7 работали выдающиеся мастера, как-то: Низам-ад-дин Бухарский (рук. 34, 35), Рустам-Али, племянник Бехзада по сестре (рук. 102), и др.

 Еще более одаренным был второй сын Бахрам-мирзы, Абу-ль-Фатх Ибрахим мирза, родившийся в 1543/44 г., т. е. за шесть лет до смерти Бахрам-мирзы, от матери из знатной ширванской семьи 8.

 Мы знаем очень мало об административной и политической карьере этого царевича. По-видимому, Ибрахим-мирза не играл значительной роли в политической жизни того времени, что, быть может, и объясняет хорошие чувства, которые питал шах Тахмасп к своему юному племяннику, с детства проявлявшему себя как художник, поэт, ученый. В 1555/56 (963) г. Тахмасп женил Ибрахим-мирзу на своей дочери Гоухар-султан-бекум 9 и дал ему в управление Мешхед, куда, по свидетельству кази-Ахмеда, царевич отправился в следующем 1556/57 (964) г. (рук. 98).

 Нам неизвестно, сколько лет продолжалось управление Мешхедом Ибрахим-мирзой. Судя по биографии Мир-мунши, таковое продолжалось около 10 лет (рук. 36), Шараф-намэ 10 рассказывает о присутствии Ибрахим-мирзы в Мешхеде в 1564/65 (972) г. Далее мы не располагаем какими-либо сведениями вплоть до рокового 1577 (984) г. Был ли царевич все это время правителем Мешхеда? Где находилась его постоянная резиденция? Алам ара утверждает, что во время смерти Тахмаспа царевич был в Казвине, при дворе, в должности ешик-агасы 11, и не упоминает о Мешхеде.

 И должность правителя Мешхеда (одного из городов хорасанского наместничества) и чин ешик-агасы при дворе шаха не были, конечно, особенно значительны для члена династии. Значение Ибрахим-мирзы в истории Ирана XVI в. определялось не занимаемым им положением в бюрократическом мире, а той ролью, которую играл царевич в искусстве и науке того времени. Страницы трактата кази-Ахмеда, посвященные характеристике царевича, несмотря на некоторую их вычурность и гиперболизацию, настолько пронизаны теплым чувством и восхищением, что трудно заподозрить их автора в преднамеренной льстивости и угодливости. Да вряд ли подобные намерения и могли быть у автора, писавшего свой трактат лет двадцать спустя после гибели воспеваемого героя. Со страниц, посвященных Ибрахим-мирзе, глядит на нас необычайно талантливый человек.

 Как и все Сефевиды, Ибрахим-мирза был шиитом, если понимать под этим словом не только религиозную и государственную форму мировоззрения, но и то мистическое и пантеистическое содержание, которое неизменно соединялось с шиизмом еще в XVI в. и которое может быть обозначено как суфизм. Хорасан, где в течение веков, как в громадной лаборатории, вырабатывалась суфийско-шиитская доктрина, во главе с Мешхедом, - священным городом, - стал духовной родиной для многих людей того времени. В Мешхеде был похоронен Бахрам-мирза, здесь же, "во вратах святилища и почитаемого цветника", велел похоронить себя и Ибрахим-мирза (рук. 118). Несколько беитов и одно рубаи, приведенные в трактате в качестве образцов стихотворного таланта царевича, составившего сборник (диван) из пяти тысяч стихов (рук. 113), проникнуты этим шиитско-суфийским мистицизмом, скрывающимся под внешне-эротической формой.

 В облике Ибрахим-мирзы мы ощущаем и нечто оригинальное, не оставшееся незамеченным для современников. Характеризуя царевича в качестве обладателя поразительных талантов, Шараф-намэ называет те области деятельности, в которых нашли применение талантливость и искусность Ибрахим-мирзы, "необыкновенными науками" 12. Трактат кази-Ахмеда позволяет уточнить список этих "наук", действительно необыкновенных для большинства знатных людей; это: каллиграфия (рук. 110, 112), живопись (рук. 113, 115, 140), медицина, математика, астрономия и музыка (рук. 113), поэзия (рук. 113-114), эпистолярное искусство (рук. 114, 115), всякого рода спортивные игры (рук. 114, 115), всякого рода ремесла, вплоть до шитья перчаток и кулинарии (рук. 116) и, вероятно, на последнем месте богословие (рук. 112, 113). Как бы ни были преувеличены комплименты, адресованные автором трактата царевичу, "равному по достоинству Марсу", все же приведенный список характеризует энциклопедическую образованность Ибрахим-мирзы.

 Надо ли говорить, что китаб-ханэ, принадлежавшее такому одаренному владельцу, представляло собою необыкновенное явление даже в Иране XVI в. Внимательное рассмотрение воспоминаний, оставленных кази-Ахмедом, невольно переносит нас от привычных представлений об организации художественной жизни на мусульманском востоке далеко на запад. Как и во Флоренции эпохи Медичи, понятия "дворец" и "мастерская" сливались; "мастерская" была постоянным окружением знатного мецената, всецело преданного своим художественным склонностям. Охотно представляешь себе Ибрахим-мирзу в окружении малоизвестных сейчас, но пользовавшихся в свое время популярностью поэтов, о шуточной переписке которых рассказывает трактат (рук. 114, 115). Обходительный (рук. 116, 117), сдержанный даже во время приступов раздражения (рук. 117), этот утонченный меценат и дилетант не мог не быть для своего времени и круга образцом и законодателем правил поведения. "Джахи положил в мире обычаи и правила страсти" (рук, 117) - автобиографическое полустишие, которому веришь так же, как праву автора этого полустишия называть себя поэтическим прозвищем "Джахи" - великолепный.

 Естественно, что большинство "прекрасных мастеров письма, живописцев, художников, орнаменталистов, позолотчиков" действительно работало в "цветущем китаб-ханэ" царевича (рук. 114). В трактате описан состав китаб-ханэ Ибрахим-мирзы и эстетические идеалы как самого "великолепного" хозяина, так и его окружения. Ученик мастера Малика, отправившегося вместе с царевичем в 1556/57 (964) г. в Мешхед (рук. 98), Ибрахим-мирза, по-видимому, после отъезда учителя, вытребованного в Казвин шахом Тахмаспом около 1561 г. для росписи казвинских дворцовых сооружений, определил себя последователем стиля мир-Али (рук. 111, 112). По словам трактата, "без преувеличения половина того, что мавлана 13 мир-Али в течение жизни написал, во всяком виде находилось в благоустроенном китаб-ханэ того светоча очей мира и мирян" (рук. 111). Под влиянием Ибрахим-мирзы перешел с талика на насталик после тридцатилетнего возраста уже упоминавшийся выше Халилаллах (рук. 121). Трактат называет в качестве работавших в китаб-ханэ Ибрахим-мирзы следующих мастеров каллиграфии: Рустам Али, ранее состоявшего в китаб-ханэ Бахрам-мирзы (рук. 102), его сына Мухибб Али, являвшегося китабдаром 14 китаб-ханэ Ибрахим-мирзы (рук. 103), Айши из Герата (рук. 108). Еще более значителен список художников-живописцев: себзаварец шейх-Мухаммед (рук. 144), Али Асгар Мусаввир (рук. 144), Абдаллах Музаххиб, работавший у Ибрахим-мирзы в течение двадцати лет (рук. 146), ага-Риза (рук. 148, 149), живший в Мешхеде в доме отца нашего автора. Если мир-Али был идеалом в каллиграфии, то идеалом в живописном искусстве был Бехзад, альбом (муракка) произведений которого находился в составе тех трех тысяч томов рукописей китаб-ханэ, о которых упоминает трактат (рук. 114, 141).

 Таков в общих чертах образ человека, везирем которого стал Мир-мунши.

 Мы не имеем прямых указаний о времени его назначения везирем. Косвенным доказательством того, что Мир-мунши прибыл в Мешхед в том же году, что и Ибрахим-мирза, являются следующие строки трактата, носящие автобиографический характер: "сей нижайший смиренный в 1556/57 (964) г., в дни юности, добрался до священного высокого Мешхеда и в течение восьми лет был у той подобной вечности гробницы" (рук. 94). Принимая во внимание как выражение "в дни юности", встречающееся в приведенной фразе, так и автобиографическое замечание на стр. 20 и 112, где автор упоминает о Бахрам-мирзе и называет себя "слугой-рабом и сыном раба-слуги", получившим "развитие и воспитание на службе и в рабстве" Ибрахим-мирзы, остается предположить, что в 1556/57 г. кази-Ахмеду было столько же лет, сколько и самому царевичу. В Мешхед, следовательно, он попал вместе со своей семьей.

 Трудно представить себе более разные фигуры, чем "законодатель обычаев и правил страсти" и везир, получивший прозвище "сеид-секретарь". Две страницы трактата, посвященные Шараф ад-дин Хусейну и написанные с сыновней почтительностью (рук. 35-37), рисуют нам образ чиновника-мастера в канцелярских делах, "ученые достоинства которого благодаря мирским делам, придворной службе при шахском дворе и шахиншахском собрании были за завесою скрытности".

 Несмотря на очевидное служебное повышение, вновь занятая Мир-мунши должность не являлась, конечно, особенно значительной, принимая во внимание район административной деятельности самого суверена, ограниченный одной из округ хорасанского наместничества. Да и функции, выполняемые везирями в сефевидское время, весьма мало напоминали положение везирата аббасидско-халифатского образца; в функции довольно многочисленных сефевидских везирей входили преимущественно приготовление и регистрация разного рода документов. Можно предполагать, что, очевидно, рукою Мир-мунши, или во всяком случае при его участии, были написаны те пожалования Ибрахим-мирзы художникам и каллиграфам, о которых упоминает наша рукопись (рук. 108, 141, 146).

 Но как бы ни была незначительна по сравнению с другими государственными чинами должность везиря при некрупном провинциальном правителе, все же она была достаточно высока, чтобы открыть двери в высший феодальный круг общества. Годы "мальчишества" и юности автора очень красочно описаны на страницах рукописи, и невольно создается впечатление, что именно этот период был самым ярким и лучшим во всей жизни кази-Ахмеда.

 Рукопись не содержит ни одного прямого указания на отношения, которые существовали между кази-Ахмедом и высоким покровителем его семьи. Необычайная эмоциональность страниц, посвященных Ибрахим-мирзе, свидетельствует, что эти отношения были достаточно близкими. По словам рукописи, дядя кази-Ахмеда - Халилаллах - "в игре в "чоуган" и "гоньбе кабак" 15 был сотоварищем с его высочеством мирзой" (рук. 122). Не только китаб-ханэ Ибрахим-мирзы, включавшее ряд выдающихся мастеров того времени, но и весь стиль жизни высокопоставленного мецената и художника, не могли не поражать воображение. В значительной мере общей страстью к искусству, составлявшей главный тон жизни двора Ибрахим-мирзы, следует объяснить и художественные занятия в Мешхеде самого кази-Ахмеда.

 Подобно Куму - место погребения восьмого имама Али ибн-Муса ар-Риза - Мешхед превратился уже к XIVв. в значительный город, ставший религиозным центром, когда династия Сефевидов сделала шиизм государственной религией Ирана 16. Многочисленные культовые здания, неустанно украшаемые за счет высокопоставленных ревнителей шиизма, требовали, как и весь обиход города, самой различной художественной работы. Наличие подобной работы вызывало концентрацию всякого рода специалистов. Мешхед XV-XVI вв. был художественным центром, насчитывавшим поколения мастеров, становившихся иногда родоначальниками отдельных школ. К таковым может быть отнесен Абдаллах Таббах, гератский каллиграф стиля сульс, расписывавший в Мешхеде одно из зданий, принадлежащих к архитектурному ансамблю, известному под названием постройки Гоухар-шад-бекум, жены Шахруха (рук. 26). Его ученик Абд-аль-хакк расписывал внешние части стены усыпальницы имама (рук. 31), в свою очередь ученик Абд-аль-хакка - шейх-Камал Сабзавари (рук.34) и его сын художник шейх-Мухаммед (рук. 144) продолжали работать в Мешхеде. Еще большую известность приобрел султан-Али, родившийся и умерший в Мешхеде, "письмо которого, по словам нашего трактата, было как солнце по сравнению с прочими планетами" (рук. 56). Многочисленная плеяда его учеников, работавшая по разнообразным китаб-ханэ и религиозным учреждениям, насчитывала в своей среде немало первоклассных имен, как, например, мир-Али, Мухаммеда Абришуми и др.

 И вне китаб-ханэ Ибрахим-мирзы молодой кази-Ахмед несомненно сталкивался с многочисленными представителями изобразительного искусства и каллиграфического мастерства. Об одном из них, упомянутом выше шейх-Камале, он замечает: "Сей нижайший в 1557/58 (965) г. имел честь с ним встречаться в священном Мешхеде... он был величественным стариком очень преклонных лет" (рук, 34). О пяти мастерах он говорит, как о своих учителях 17: 1) Шах Махмуд Зарин-калем, ученик каллиграфа Абди, поселившийся под старость (ок. 1544 г.) в Мешхеде и умерший в 1564/65 (972) г. (рук. 91). Наш автор, сообщая точный адрес, где жил мастер (медресе "Кадамгах" неподалеку от Чахар-бага), говорит о добродетельных друзьях, которые, "посещая мастера, были счастливы его беседой". 2) Мир-сеид-Ахмед, ученик мир-Али, умерший в 1578/79 (986) г.: "Сей смиренный, - рассказывает кази-Ахмед, - два раза, когда отправлялся в священный пресветлый Мешхед и занимался изучением, вместе с тем брал у мира упражнение, обучался у них письму, был в, качестве его ученика. Мир изволил написать на имя сего смиренного один муракка (альбом), несколько отдельных строк и кита" (рук. 97). 3) Художник Али Асгар, состоявший в китаб-ханэ Ибрахим-мирзы (рук. 114). 4) Художник Мухаммед Амин, не имевший соперника, по словам кази-Ахмеда, в искусстве реставрации книг, розбрызге и окраске бумаги (рук. 146). 5) Наконец, знаменитый ага-Риза, сын Али Асгара; строки трактата, посвященные этому замечательному мастеру-живописцу, представляют одну из жемчужин нашей рукописи. "Хотя в эти дни сей раб,- рассказывает кази-Ахмед, - не удостаивался встречи с ним и они незнакомы с сим смиренным, но все же ученичество (сего нижайшего) по отношению к ним действительно. В то время как его почтенный родитель был в священном Мешхеде в китаб-ханэ его высочества мирзы Абу-ль-Фатх Ибрахим-мирзы, около десяти лет он жил в доме отца сего нижайшего, который был в должности ве-зиря при его высочестве мирзе. В ранней молодости сей нижайший упражнялся у них в искусстве арабеска, и (впоследствии) наши семейства не теряли связи по причине близости Кума и Кашана" (рук. 148, 149).

 Таковы данные для биографии нашего автора за период его мешхедского пребывания, почерпнутые из единственного доступного нам источника - издаваемой рукописи. Остается неразрешимым без привлечения других источников, почему кази-Ахмед говорит о двух поездках в Мешхед (рук. 97); где проживал он и что делал вне отмеченного рукописью везирата его отца у Ибрахим-мирзы?

 1577(984) г. - дата убийства Ибрахим-мирзы нашла столь эмоциональный отклик в трактате, что может считаться роковой датой в биографии нашего автора.

 События, повлекшие за собой гибель Ибрахим-мирзы, были таковы: в ночь, когда умер после более чем полувекового царствования шах Тахмасп (май 1576 г.), часть придворных решила возвести на престол третьего сына покойного шаха - Хайдар-мирзу, минуя первого старшего сына Мухаммеда Худабандэ. Коронование было произведено столь поспешно, что вопреки всем традициям от смерти Тахмаспа не успело пройти "одной стражи", т. е. периода времени, когда сменяется караул. Вмешательство черкесской гвардии, выставившей своим кандидатом на престол Исмаил-мирзу, привело к междоусобной борьбе в столице, городе Казвине. Ибрахим-мирза, находившийся в то время в Казвине, принимал деятельное участие в защите Хайдар-мирзы против осаждавших дворец черкесов. Естественно, что после восшествия на престол Исмаил-мирзы, Исмаила II, Ибрахим-мирза был убит в числе многих других отпрысков сефевидской династии 18. По свидетельству нашей рукописи, это произошло 5 зу-ль-хиджа 984 г., т. е. 23 февраля 1577 г.; правильность года подтверждает и стихотворная хронограмма, состоящая в числовом выражении графического изображения слов "убит Ибрахим" (рук. 118 и 119).

 Некоторое недоумение вызывает замечание кази-Ахмеда о возрасте убитого. По словам трактата: "возраст того наивысочайшего превосходительства, высокославного, был тридцать четыре года, соответствуя жизни величественного его деда, славного государя, вечной памяти, султана шаха Исмаила" (рук. 117). Шах Исмаил по другим источникам умер в возрасте не 34, а 37- 38 лет 19.

 Гибель Ибрахима Джахи, не имея большого политического значения, стала трагедией для многих лиц, знавших близко царевича. По словам Алам ара 20, жена Ибрахима, дочь шаха Тахмаспа, умерла от горя несколько дней спустя после гибели мужа. Единственная дочь его Гоухар-шад-бекум, имя которой отсутствует во всех известных нам источниках, кроме кази-Ахмеда (рук. 118), выполняя предсмертную волю своего отца, отвезла останки Ибрахим-мирзы в излюбленный им Мешхед. Унаследовав от отца страсть к наукам и склонность к религии, она впоследствии совершила хадж в Мекку, выйдя замуж за одного из знатных ширазских сеидов 21. Трагично восприняли гибель и ближайшие друзья царевича. Упоминавшийся Халилаллах, дядя кази-Ахмеда, после гибели Ибрахим-мирзы "не делил сообщества ни с кем другим, отвратил взор от всего и занялся в Кумской области земледелием, послушанием и набожностью, изволил избрать угол затворничества" (рук. 122). По-видимому, и все семейство кази-Ахмеда, следуя за Халилаллахом, удалилось на жительство в Кум - так можно понимать приведенные выше слова нашего автора об отношениях с семьей художника ага-Риза, проживавшей в Кашане.

 Бурное время правления Исмаила II (1576-1578) и Мухаммеда Худабандэ (1578-1587) в автобиографическом отношении не нашло отражения в трактате, если не считать упоминания о пребывании в 1580/81 (988) г. в Тавризе, где кази-Ахмед познакомился с мастером стиля сульс Ала-беком Табризи (рук. 38).




1)Hinz, 315

2)Edwards, 200: называет кази-Ахмеда ошибочно потомком не кази-Шараф ад-дина, а каллиграфа Камбара. Эта ошибка приводит упомянутого ученого к выводу, что кази-Ахмед происходил из .семьи каллиграфов

3)Ахмед-бек Нур Камал, исфаганец по происхождению, занимал пост везиря в течение шести лет до возвращения из гильянского пленения Кази-и-Джихана (Алам ара, 117), что произошло в 1535/36 (942) г. (Шафар-намэ, II, 187)

4)Род. в 1517/18 (923) г., назначен на правление Хорасаном в 1549/50 (956) г. (Шараф-намэ, 11, 178, 189, 202; Зейн аль-абидии, 255а, 263а, 270б)

5)Рук. 34-35 приводит образец эпиграммы Бахрам-мирзы

6)Тухфэ-и-Сами, 9

7) В средневековых памятниках под китаб-ханэ разумеется обычно как само книгохранилище, так и мастерские-ателье по реставрации и созданию украшенных живописью рукописей

8)Алам ара, 103, в 984 г. - год смерти, - Ибрахим-мирзе было 34 г. (рук. 117, 118), отсюда дата рождения

9)Шараф-намэ, 11, 209. Имя дочери Тахмаспа по Алам ара, 102, в Шараф-намэ она титулуется не "бекум", а "ханум"

10)Шараф-намэ,11, 223

11)Алам ара, 103: ешик-агасы - придворная должность военного характера

12)Шараф-намэ, 11, 253, ср. франц. Пер., 11, I, 643

13) Мавлана - господин, messire (Ars Islamica, IV, Sakisian, 338, n.8

14)Китабдар - начальник китаб-ханэ

15)Спортивные игры: чоуган - конское поло; кабак - по-турецки означает дыню. "Гоньба кабака" - игра, описанная в словаре Вуллерса следующим образом: "играющие ставят в середине площади громадный столб и укрепляют сверху кольцо из золота или серебра. Всадники скачут на конях, на скаку вкладывают стрелу в лук и стараются сшибить кольцо"

16)В. В. Бартольд. Историко-геогр. обзор Ирана, 71 и 72

17)Edwards , p. 201: говорит о четырех учителях, пропуская ага-Риза

18)Шараф-намэ, 11, 247-253

19)Алам ара, 33 и Тухфэ-и-Сами, 38 и 39

20)Алам ара, 102

21)Алам ара, 103-104

Предыдущая       Следующая
Оглавление

 
 


Besucherzahler sex search
статистика посещений

Hosted by uCoz